☕ Ультрамариновый Кофе для Калуги и Обнинска

«Наука начнёт подниматься после того, когда мы достигнем успехов в образовании!»

Доцент кафедры информационно-компьютерных дисциплин ИАТЭ НИЯУ «МИФИ» Евгений Крылов убежден: эффективное образование должно не только иметь конкретные цели и идеологию, но и учитывать социально-этнические и возрастные особенности тех, на кого оно направлено

«Наука начнёт подниматься после того, когда мы достигнем успехов в образовании!»

Уникальная личность: об Александре Ильиче Лейпунском

В первой декаде июня стало известно, что мемориальная доска в честь выдающегося ученого-физика Александра Ильича Лейпунского, (установлена на доме №2 по улице, названной его именем) будет заменена. С таким предложением в топонимическую комиссию Обнинска обратился генеральный директор Государственного научного центра Российской Федерации «Физико-энергетический институт».

Дело в том, что барельеф был выполнен из меди. И ее окислы со временем привели в негодность белый мрамор. Многократные попытки очистить доску результатов не дали. Члены топонимической комиссии приняли решение полностью заменить мемориальную доску и выполнить её в чёрном мраморе с барельефом, а старую доску передать в музей.

Увы, сегодня в Обнинске осталось не так много людей, которым довелось лично общаться с легендарным физиком Лейпунским. Среди них Евгений Васильевич Крылов – программист-математик, доцент кафедры информационно-компьютерных дисциплин ИАТЭ НИЯУ «МИФИ».

Их встреча произошла в конце 60-х годов. Крылов тогда работал в матотделе ФЭИ, а Лейпунский был научным руководителем вуза.

- Он лично подписывал все отчеты, - вспоминает Евгений Васильевич. -  И когда я написал свой, то попал к нему. Вместе мы провели менее получаса.

- Понятно, что за такое время глубоко в личности человека разобраться сложно. И все же, каким он показался вам при общении?

- Я пришел к нему с некоторым чувством высокомерия. Ведь я написал отчет по таким качествам вычислительной машины, в которых мало кто кроме меня разбирался. Был уверен, что Лейпунский о них не знает и ничего в теме отчета не поймет.  Поэтому предполагал, что он его просто просмотрит, а читать не станет. Но когда я положил перед ним свою работу, Лейпунский начал ее внимательно изучать. И самое удивительное, что за 10 минут он разобрался в сути отчета!

Я был потрясен. Человек, который не является специалистом в этой области, за 10 минут разобрался в поставленной задаче и особенностях ее решения – подобное дано далеко не всем. У него была мощнейшая эрудиция!

- Вам не показалось, что сталинские времена, арест его озлобили?

- Нет. Те события на него, по большому счету, не повлияли. Он просто отбросил от себя то, что случилось тогда, и жил дальше.

Образовательный тупик?

- Если говорить об образовании и науке, то  в чем отличие в отношении к ним государства в годы Лейпунского, в 70-е, и сейчас?

- Образование и наука – стратегические  направления для любой страны. Рано или поздно они определяют государственную безопасность. И при Сталине это хорошо понимали. Школа была прекрасной в первую очередь потому, что она имела конкретную цель. Образование вообще не может быть нецелевым. Мы должны четко понимать, кто нам нужен и кого мы будем готовить. Отсюда уже строится понимание того, как мы должны строить образовательный процесс.

Образование 70-х было узковатым. Оно ориентировалось, в основном, на ВПК и на соревнование СССР и США в области вооружений. Хотя мы имели при этом попутный «выхлоп», который двигал систему в целом. Ведь  ВПК и военно-прикладная наука не могут существовать без развития фундаментальных направлений физики и математики. Эти направления тогда развивались достаточно успешно. У нас была мощнейшая математика, остатки которой сохранились до сих пор.  Была мощнейшая физика. Но сейчас мы начинаем по ней отставать: в первую очередь потому, что нам не хватает экспериментальной базы.

Сейчас же образование и наука находятся в самом печальном положении. Государство, можно сказать, пока плюет на них, низведя до уровня второсортной социальной отрасли.

- Вы сказали, что образованию нужна идеология. Но сейчас нас учат, что развитие экономики и общества осуществляется по рыночной модели, формируемой «спросом» и «предложением». Вы считаете, что рыночных механизмов недостаточно, чтобы двигать науку и образование?

- Безусловно, нет. Рыночные отношения в науке и образовании просто неприемлемы. Они загоняют и то, и другое в тупик.

- Но ведь в «апологете» рыночных ценностей – США – в 20 раз больше Нобелевских лауреатов, чем в России и СССР!

- А вы не анализировали, сколько из этих лауреатов получили образование в Соединенных Штатах? Я анализировал. Меньшинство!

Еще один пример. У меня есть 12 лекций лауреатов премии Тьюринга  - самой престижной премии в информатике, вручаемая Ассоциацией вычислительной техники за выдающийся вклад в этой области. Среди них - ни одного получившего образование в США.

Кто талантливее: евреи или русские?

- То есть, на ваш взгляд, система образования в США не эффективна?

- Образование в США было когда-то достаточно приличным. По оценкам ЮНЕСКО американцы занимали 20-е место в мире. Но дальше… Один момент, например, во имя политкорректности в образовательной политике этой страны был совершен ряд ошибок. В частности, при слиянии государственных школ для белых и черных не были учтены эмоциональные, психологические и иные отличия этих учащихся. Как следствие, во многом из-за этого сейчас общеобразовательная школа США находится в катастрофическом состоянии. Однако в частных школах американцы учат неплохо….

- Сейчас в школах США становится все больше представителей стран Азии. И они, напротив, демонстрируют большее число побед на конкурсах и олимпиадах.

- По опыту скажу: китайцы, вьетнамцы, корейцы хорошо вписываются в систему образования для европеоидов.  Они усидчивые. С ними можно прекрасно работать. Как в американских, так и русских школах.

- То есть, образованию кроме идеологии необходимо еще учитывать и социально-этнические особенности учеников?

- Это факт. Когда я жил в Новосибирском Академгородке, то через Всесибирский олимпиадный комитет шесть лет занимался проведением школьных олимпиад в Сибири. А параллельно вел наблюдения. Опыт говорит – обязательно надо учитывать!

«Общество может освоить ограниченное количество мигрантов»

- Можно это как-то сделать с помощью мер государственной поддержки?

- Можно. Но начинать надо с того, что заложить хороший школьный фундамент. А он сейчас разрушен. Когда такой фундамент есть, существует возможность учить. Сам же интерес к науке можно искусственно подтолкнуть. В первую очередь, это можно сделать строительством и организацией научных городков. Научные городки – мощнейший социальный стимул для того, чтобы стремиться в науку.

И не забывайте, что наука начинает «играть» тогда, когда в ней достигается определенная критическая масса, определенная «плотность». Поэтому сейчас так мощно работает Новосибирский Академгородок, Дубна. Там достигли и пока сохраняют эту критическую массу. Другое дело, что сохранить ее непросто. Она расползается и достаточно быстро. Многие научные городки к сегодняшнему дню превратились уже в какую-то пародию на самих себя.

- Если вернуться к среднему образованию: у нас в ряде городов, например, в Москве, в классах уже сливаются русские и дети из Средней Азии, других регионов. Это может повлиять на ситуацию с образованием?

- Это уже привело к проблемам. И проблемам очень серьезным. Когда, например, в школу приходит ученик, не знающий русского языка, учитель не может эффективно работать с классом. К тому же, дети приезжих, чаще всего, имеют иную ментальность, иное понимание ценностей образования и знаний.

- Как избежать подобных проблем?

- Всерьез подумать о миграционной политике. Любое общество может осваивать ограниченное количество  мигрантов – на мой взгляд, не более 5%. Когда этот процент становится выше, то уже не мы осваиваем приезжих, а они начинают осваивать нас.

А что касается образования, при поступлении в школу надо проверять, как минимум, знание русского языка и желание учиться. Вводить какие-то подготовительные курсы, выравнивать уровень…

Вреднейшее направление

- Демография, наука, образование – получается тугой узел. Что еще в нем завязано?

- Здесь немало составляющих. Например, научно-педагогические школы. Их много. Они грызутся между собой, как ближайшие родственники. И никто не пытается навести с этим порядок. В результате сейчас в педагогике победило направление «скоростного развития». Вреднейшее направление. В школы, детские сады все больше и больше спускают сложные вещи, к которым дети физиологически не готовы. В современной педагогике нет понимания того, что некоторые вещи мы не можем просто сделать быстрее, чем произойдет развитие ребенка. Ведь в образовании все определяется не техническими средствами, не мастерством педагога, а психологической готовностью ребенка к определенному образованию и получению некоего уровня знаний. Этапы развития ребёнка не изменились просто потому, что общество стало развиваться ускоренными темпами. И перешагивать эти этапы нельзя.

Например, у нас в Обнинске в некоторых детских садах изучают отрицательные числа. Это значит, что, скорее всего, ребенку, который получает такие знания, привьют отвращение к математике на всю оставшуюся жизнь.

Таких примеров много. У меня хороший опыт работы со школьниками и я вижу, что некий провал в их знаниях наступает в седьмом классе. Причины разные. Например, в этом возрасте родители теряют контроль над детьми. Но, кроме того, именно в седьмом классе начинается резкий переход к абстрактному образованию. И я убежден, что данный переход осуществляется преждевременно. Раньше абстрактные дисциплины начинали преподавать в 9-10 классах. И это соответствовало уровню развития детей.

Деньги не спасут образование и науку

- Иногда приходится слышать мнение: главная беда образования и науки – недостаток финансирования. Так может просто влить  в них побольше денег и все наладится?

- Это неверная точка зрения. Положим, мы сейчас возьмем и в три раза увеличим зарплату учителям, преподавателям в вузах. Думаете, в три раза возрастет качество образования? Отнюдь. Мы получим деньги, выброшенные в «черную дыру».

Здесь нужен комплекс продуманных мер. И не надо думать, что мы сразу же увидим эффект. Он будет только через 15 лет.

- А с чего надо начать восстанавливать образование и науку?

- Во-первых, надо лишить Министерство образования монополии на решения в данной сфере. Второе:  восстановить определенные образовательные центры, которые будут определять стратегию развития образования. У нас сейчас существует только один подобный центр – Высшая школа экономики. Но как экономисты могут определять научно-техническое образование? Для меня это совершенно непонятно. Все остальные центры развития находятся в провале.

- Система, которую начали внедрять – концентрация вузов, создание федеральных университетов. Она повышает эффективность?

- Теоретически – да, это верное направление. Но его реализация оказалась очень далека от заявленных целей. Скажем, наш обнинский институт вошел в состав  Национального исследовательского ядерного университета «МИФИ́». Я надеялся, что в результате у нас будет внутренний методический и  научный обмен. Но когда нас объединили, оказалось, что наверху объединение понимают лишь как возможность большего контроля за финансовыми потоками.  Получилось, что мы для закупки канцелярских скрепок должны писать рапорт в Москву. Вот и весь результат.

- Вы назвали приблизительную цифру эффекта образовательных реформ – 15 лет. А о каком сроке может идти речь в преобразованиях науки? Тем более, одно дело совершить сами научные открытия. И совсем другое – применить  их на практике, использовать в производстве.

- Наука начнет всерьез подниматься только после того, когда мы достигнем успехов в образовании. Они непосредственно влияют друг на друга. Поэтому срок для возрождения науки еще больший, чем для образования. Но конкретных цифр я назвать не готов: в этом направлении очень многое зависит от эффективной организации процесса. Сейчас она у нас сильно страдает. 

Еще лет 30 назад был проект – организовать вокруг Новосибирска кольцо производств.  Они бы брали научные результаты, и пускали их в производство. Говоря современным языком – занимались инновациями. Вот если бы тогда это сделали, мы сегодня ушли в науке очень далеко вперед. Но тогда о проекте только поговорили, а сделать – не сделали. Сейчас вместо этого организовали Сколково. Но это непонятная, неэффективная структура, у которой нет настоящей научной базы.

- Организация  подобных проектов должна идти от государства или деньги должен вкладывать крупный бизнес, который так или иначе заинтересован в научных открытиях?

- Наверное, и то, и другое. Сама наука – это сфера ответственности только государства. Тут бизнеса быть не должно. А вот производство, которое пускает в дело научные результаты – здесь эффективны и государство, и бизнес.

26.06.14
Александр Жильцов
журналист
*Мнение автора может не совпадать с позицией редакции
X

*После отправки комментарий должен пройти модерацию

Имя

E-mail

Комментарий

Комментарии
Новости
Смотреть все Новости »
Комментарии
Первый баннер
Второй баннер
Третий баннер
Четвертый баннер

Sponsored content

Выбор редакции

+
...и еще материалы
X
Все Новости Новости Калуги Новости Обнинска Статьи Аналитика От первого лица Авторы Блоги Фоторепортаж Пресс-релизы Комментарии